Приходи увидеть то, что в слепой зоне, и найти наилучшее решение

Что было в списке

1. Опаздывает в школу, по утрам его невозможно собрать вовремя.
2. Не завтракает, весь день голодный.
3. Теряет вещи, приходится постоянно покупать новые. Вчера потерял шапку, сегодня дал ему свою, он и её потерял.
4. Комната в бардаке, из-за уборки ссоры каждый день.
5. Боится оставаться дома один.
6. Учительница постоянно пишет, что сын снова забыл сделать домашнее задание.
7. Постоянные конфликты со сводной старшей сестрой.

И восьмой пункт: «Ору на него, сильно и громко, а он кричит на меня в ответ».

Плюс он озвучил ещё две проблемы. Первая: все заботы о сыне на нём, школа, кружки, врачи. Жена выключена из процесса воспитания: «Ты отец, ты и воспитывай». Конфликт с женой налицо, а это часто отражается на поведении детей. Вторая: Вячеслав предприниматель, и с такими заботами на работу остаётся немного времени. Если ребёнок пойдёт без шапки и заболеет, придётся сидеть с ним дома, это его основной страх. И ещё: «Когда наору на сына, работать не могу, ни сил, ни энергии».

Ощущение, что он плохой отец и не справляется, преследовало постоянно. Поэтому он и пришёл на консультацию.

Тридцать минут потребовалось, чтобы описать восемь пунктов. Рассказ был в духе: «Я же всё делаю правильно, я включённый папа, стараюсь изо всех сил. Что не так?»

Вячеслав действительно активно участвует в жизни ребёнка: воспитывает, объясняет как нужно, контролирует. И эти действия привели к списку из восьми проблем. Значит, методы папы не приводят к желаемому результату. Нужны другие действия и другие слова.

Что мы делали

Многое зависит от того, как отец разговаривает с сыном. Его слова, интонации и аргументы были выстроены так, что ребёнок не хотел и не мог сделать то, о чём просят. Не потому что вредный или ленивый: в такой подаче у него не появлялось ни желания, ни возможности.

Я попросила рассказать дословно, как он говорит с сыном о комнате, потерянных вещах и замечаниях учителя:

«Ты должен. Тебе надо сделать. Так нельзя. Ты обязан. Посмотри, какой ты неряха. Вот я аккуратный, а ты в кого пошёл? Вечно ты всё теряешь. Пока ты в моём доме, будешь делать то, что я сказал. Ты позоришь семью, опять учительница пишет. Мне стыдно».

Что чувствует ребёнок в этот момент? Какие выводы делает? Ему больно. Убираться не буду. Учиться не буду. Он чувствует себя подавленным и нелюбимым.

Родители иногда думают, что нужно сделать ребёнку плохо, чтобы он захотел стать лучше. На примере Вячеслава видно: метод не работает. Ребёнок не плохой. Он ведёт себя ровно так, как устроена система вокруг него. Меняется система, меняется результат.

Чтобы начать воспитательный разговор с ребёнком, важно сначала договориться со своими чувствами, с выражением лица и тела. Когда дети видят влетающего взрослого с перекошенным от злости лицом, они выключают голову, а вместе с ней и слух. Включается режим самосохранения, и на него уходит весь ресурс. На то, чтобы услышать и понять, чего от него хотят, ресурса уже не остаётся.

Мы потренировали инструмент сонастройки: как Вячеслав может быстро успокоить себя и сменить гнев на любовь за одну минуту. Только в состоянии безусловной любви к ребёнку есть шанс, что он услышит и поймёт. А когда понятно, легко сделать.

Дальше мы собрали новые сценарии разговора для каждой ситуации из списка. Они держатся на четырёх вещах:

1. Папа видит в ребёнке хорошее и отмечает это.
2. Интонация наполнена любовью и теплотой.
3. Нет сравнения, ни с другими детьми, ни с собой.
4. Есть выбор: «Можно так, можно так. Ты что выбираешь?»

Например: «Комнату предпочитаешь убрать сегодня или завтра?»

Это маленькая зарисовка из длинного сценария диалога, чтобы ребёнок выбрал и исполнил свой выбор. Есть ещё ряд психологических моментов из часовой консультации Вячеслава, побуждающих сына сделать то, о чём он сам с собой договорился.

Суть в том, что когда ребёнку даётся выбор (одна из родительских компетенций), решение принимает он сам. Когда его спрашивают, он понимает: моё мнение учли, со мной считаются, я важен, меня любят. Когда ребёнок принимает самостоятельное решение, у него больше мотивации сделать. Включается внутренняя установка отвечать за свои слова: «пацан сказал, пацан сделал». Раз выбрал сам, значит, давления не было. Мало кто хочет делать то, что ему велели. Гораздо приятнее делать то, что хочется, а самостоятельный выбор и есть желание человека.

По этому принципу мы проговорили диалог для каждой из восьми ситуаций отдельно. Не «поговорите с ним помягче», а дословно.

Отдельно был создан сценарий дипломатичного разговора с учителем: такого, который не обидит, но даст понять, что вопросы с учеником лучше решать напрямую, без помощи папы. И второй сценарий, что делать, если учитель продолжит жаловаться, пусть даже изредка. Когда учитель натравливает на ребёнка собственного отца, это едва ли вызовет у ученика желание бежать в школу и не забывать про домашние задания.

Вячеслав был на консультации не первый раз: полгода назад приходил с бизнес-запросом. Поэтому сразу включил диктофон на своём телефоне. Я поддерживаю желание переслушать и заранее даю согласие на запись.

Результат консультации

Вооружённый арсеналом диалогов, Вячеслав пошёл проверять их в тот же вечер. Наутро прислал мне свои восторженные эмоции, подкреплённые результатом.

Первое, что он сделал: попросил искусственный интеллект расшифровать запись и систематизировать. Табличку тоже прислал, из трёх столбцов: ситуация, решение, значимость.

Второе: поговорил с сыном по-новому и прислал список того, что успел:

1. «Сказал, что он у меня с его мамой единственный ребёнок».
2. «Даже когда я на тебя сильно кричу, я и в этот момент сильно тебя люблю».
3. «Выбери: ты идёшь в школу со мной или сам? Я выхожу ровно в 8:00».
4. «Твоя комната — твоё царство. Больше я не буду учить, какой порядок должен быть в твоих владениях. Ты хозяин комнаты, тебе и решать».
5. «Теряй кофты, шапки. Ходи в том, что осталось, или покупай на свои карманные деньги».
6. «Конечно, обнимашки с целебной рукой».

Список понятен нам двоим: он супер краткий, почти зашифрованный, и без пояснений может вызвать непонимание и желание поспорить. Публикую как есть. Остальная часовая работа на консультации останется за кадром.

И последним пунктом: «После этого я научил его готовить брокколи аль денте».

Оказалось, ребёнок слышит и понимает.

За один вечер изменился не ребёнок. Изменился разговор и интонации.

Вика пришла с запросом: «У меня всё хорошо: муж, работа, спорт. Но внутри будто нажали кнопку „Стоп". Я не хочу детей, боюсь каких-либо перемен, даже в причёске и одежде. Жду, что кто-то сделает за меня. И главное — не могу радоваться. Боюсь: если сильно порадуюсь, потом придётся много страдать».

Вика говорила долго и монотонно, обо всём и ни о чём. Лицо её было без эмоций: ни улыбки, ни блеска в глазах.

— В чём твой главный запрос? — мягко уточнила я.
— Хочу не бояться жить. Хочу жить полноценно. Мне тридцать, а я чувствую себя старушкой.

— Есть ли кто-то из близких или уже ушедших, по кому ты особенно скучаешь, с кем чувствуешь сильную связь? Возможно, мужчина — ведь ты занимаешься мужским спортом, — поинтересовалась я.
— Нет. Ни с кем из предков особо близка не была. С мамой и папой часто на связи.
— А бабушки, дедушки?
— Была бабушка. Но ничего особенного…

Гипотеза о прямой связи с кем-то из ушедших родственников не подтвердилась, и мы пошли другим путём. И вдруг в нашей беседе Вика вскользь обмолвилась о дедушке. Я попросила рассказать о нём.

— Он был моряком. Однажды они праздновали на корабле с друзьями, и начался пожар… Дедушка пострадал и в результате впал в кому. Я в детстве часто к нему приходила. То принесу кота и поглажу его дедушкиной рукой, то покажу медали за спортивные достижения.

Её лицо дрогнуло. Пошли слёзы.
— Как я могла забыть про дедушку? Я же его так любила…

Вот он — родственник мужского пола, чья жизнь в один день встала на паузу. Вика была глубоко эмоционально связана с ним и проживала чужую судьбу: только не «старушки», а дедушки. Он завис между жизнью и смертью и провёл остаток лет без движения: не живя, а существуя. За ним ухаживали, сам он обслуживать себя не мог.

Её слова — тому подтверждение: «Я как старушка. Я не хочу детей, боюсь каких-либо перемен. Внутри будто нажали кнопку „Стоп". Жду, что кто-то сделает за меня. И главное — не могу радоваться. Боюсь: если сильно порадуюсь, потом придётся много страдать». Дедушки давно уже нет в живых, но внучка бессознательно повторяла его сценарий. Боялась радости: именно радость обернулась бедой для дедушки: «праздновали на корабле с друзьями».

Часть консультации работали с генограммой — это графический метод психотерапии, также используется в медицине генетиками. Метод позволяет увидеть повторяющиеся сюжеты.

Следующие полчаса мы разделяли две истории: его и её, через точные фразы. Вика вернула дедушке его историю: трагедию, неподвижность, остановленную жизнь, а себе оставила своё право двигаться по жизни и радоваться.

Наша встреча позволила Вике увидеть, где её жизнь шла по чужой колее, и выйти из неё.

В момент, когда эта связь разорвалась, лицо Вики буквально ожило: появилась улыбка, блеск в глазах, звонкий смех. Словно кто-то наконец нажал кнопку «Play».

Раз в год, в сентябре, я обучаю методу тех, кому интересно. Формат мини-группы, вечерняя встреча на три часа.

Ко мне обратился предприниматель накануне важных переговоров по крупному контракту. Сделка не закрывалась, несмотря на взаимный интерес сторон.

Я попросила показать всё, что есть о человеке, который принимает решение: фотографии, записи выступлений, интервью. Смотрю на то, как человек держится и как звучит его речь. Особенно прислушиваюсь к интонациям, наблюдаю за телодвижениями. Где оживляется, где отвечает формально, о чём говорит охотно, а что обходит стороной. Обращаю внимание на мимику и стиль одежды. Из этого рождаются гипотезы. Дальше гипотезы нужно проверить.

Со стороны это может выглядеть гаданием по фотографии. Но человек и есть книга: осанка, голос и паузы в речи, мимика, жесты, стиль одежды. Бери и читай, даже незнакомца.

Так же смотрит врач: как человек вошёл, как дышит, каким голосом отвечает. Из этого рождается предположение, а подтверждают его анализы. Есть тут что-то и от работы следователя: замечать мелочи и не доверять первой версии.

И уточнила, каким аргументом мой гость убеждает партнёра подписать договор. Ответ был таким: «Наши цифровые технологии позволят заменить часть сотрудников. Уменьшится ФОТ — фонд оплаты труда. Это существенная сумма: она сократит расходы предприятия и, соответственно, повысит доходность».

Аргумент логичный, выгодный и весомый: сумма экономии даже за один месяц звучала внушительно, и быстро окупила бы вложения в новые технологии.

Гипотез было несколько. После точечных запросов по биографии осталась одна: этот человек больше всего дорожит командой. ЛПР работает в компании со студенческих лет и живёт в том же небольшом городе, где стоит предприятие. Как говорится, его там каждая собака знает.

Маловероятно, чтобы руководитель пошёл на массовые увольнения: ему здесь жить, встречать бывших сотрудников и их родственников в магазинах, на улицах. Будет ли он рисковать репутацией? Вряд ли.

Ещё на фотографиях я заметила деталь: все пуговицы — и на рубашке, и на пиджаке — застёгнуты до единой. Костюмы предельно строгие, почти военная форма: не хватает только погон.

А ведь ЛПР — женщина. И вся эта наглухо застёгнутая строгость подчёркивала не женственность, а скорее… мужество. Наблюдение — это ещё не вывод, это повод для гипотезы. Я предположила, что её отец военный, и пошла проверять. Биография подтвердила.

Честь и достоинство, преданность и верность — ценности военных. Командиры своих не предают. И руководительница, скорее всего, не готова подвести команду.

Я предложила сместить акцент на завтрашней встрече: не говорить о сокращении штата и ФОТ, а показать, как новые технологии снизят нагрузку и сделают работу сотрудников легче и спокойнее. И это правда: часть рутины сотрудникам больше не придётся выполнять вручную. Её возьмёт на себя компьютер. Новые технологии повысят не только комфорт, но и эффективность сотрудников. А это, в свою очередь, добавит позитивных эмоций на рабочих местах. Люди будут довольны собой.

Результат: на следующий день, с обновлённой аргументацией, договор был подписан.

В переговорах это называется работой с интересами, а не с позициями: собеседник слышит цифры, а решает по ценностям.

Порой кажется, что решение большой проблемы — это что-то сложное. А оно лежит на поверхности. Важны внимательность и умение понимать ценности собеседника. Самостоятельно такое замечают единицы. Здесь пригодятся психологические знания, навыки коммуникации, эмпатия и опыт.

«Я пошла на курсы ораторского искусства. На первом занятии дали задание. Когда я вышла на сцену, то расплакалась. Почему-то почувствовала, что моя речь никому не интересна и бессмысленна. Хочу с этой проблемой разобраться, потому что меня на работе повысили до руководителя отдела. Как я буду вести совещания? Боюсь и там расплакаться».

— Марина, что ты чувствовала, когда вышла к аудитории, ещё до того, как пошли слёзы? — спросила я.
— Страх. Одиночество. Безысходность.

— Когда ты впервые испытала все три чувства? Помнишь?
Марина задумалась.
— Нет.

Тогда я предложила психологическую технику. Она позволила Марине вспомнить то, что было давно забыто. Момент из раннего детства:

— Мне было два года. Ночь. Больница. Я стою в детской кроватке с бортиками. Зову маму. Зову, зову. Плачу… — Марина замолкает. — Никто не пришёл. Ни мама, ни врачи.

Ещё тогда, в два года, Марина сделала вывод: «Кричать бессмысленно. Звать бесполезно. Меня никто не услышит». Мозг забыл этот момент, а тело помнит. Когда она выходит выступать, тело бессознательно принимает сцену за ту самую высокую детскую кроватку. Страх, одиночество и безысходность возвращаются непроизвольно, и слёзы начинают течь сами собой.

Мы не стали «бороться» со страхом — мы предложили телу новый опыт в безопасных условиях.

Я развернула кресло спинкой к стене — получилась импровизированная детская кроватка с бортиком. Марина забралась в неё и позволила себе вновь стать той двухлетней девочкой. Я предложила ей выбрать: пережить новый опыт в моём присутствии или самостоятельно. Чтобы усилить эффект, она выбрала второй вариант, максимально близкий к исходной ситуации: я вышла из кабинета, и она осталась одна. Это была не игра, а осознанное проживание нового опыта.

И тогда Марина сделала то, чего не смогла сделать в детстве: сама выбралась из кроватки и перешла в ту точку кабинета, где ей было спокойно и хорошо.

Когда я вернулась, Марина поделилась: «Мне стало очень легко. Очень. Что-то внутри меня поменялось. Я чувствую это всем телом». Уже на следующем занятии она впервые выступила на сцене без паники и получила тёплую, восторженную реакцию группы.

Мы нашли ту самую «первую запись» и переписали её. Новый сценарий вызвал новые ощущения: уже не страшно и одиноко, а хорошо и спокойно. Тело умеет учиться заново, когда на наших встречах мы создаём для этого условия.

Школа сильная, московская, за нерадивых учеников не держится, хоть и государственная.

Дома сын не учит уроки, сидит за компьютером, все секции бросил, друзей нет, из комнаты почти не выходит.

Воспитывает мама одна: с отцом в разводе, у него новая семья, отношения с бывшей женой нормальные, с сыном общается.

Она пришла в отчаянии. И первое, что я ей сказала: «Консультация не поможет, слишком мало времени».

Поведение детей — это реакция на поведение и решения родителей. Ребёнок жил до пятого класса в одной семейной модели воспитания, а сейчас будет другая. Психология работает, когда есть время сменить парадигму. Когда мама сможет применить новые родительские компетенции, у ребёнка появится возможность поверить в себя, прежде всего как в способного ученика. Может быть, проснётся интерес к учёбе. Это долгий процесс: сначала маме предстоит узнать, как можно по-другому, потом внедрить, потом сын начнёт реагировать иначе. Это не два месяца. Хотя бы полгода.

«У меня вариантов нет. Конечно, я хочу, чтобы он учился именно в этой школе, понимаю, что поезд ушёл, в мае отчислят. Хочу сделать всё, что возможно, для своей совести. В какой бы школе он ни учился, мне всё равно нужно меняться. Я чувствую, что делаю что-то не так, общаюсь с сыном не так. Понимаю, он хочет услышать от меня другое, но что именно, не знаю. Я готова меняться».

Что мы делали

Так как Светлана хотела экспресс-метод, она и на консультацию пришла, и на следующей неделе прошла ещё тренинг о воспитании детей «Навигатор для родителей». Одно дополнило другое.

Она начала применять инструменты «Вдохновение», «Иголка в стоге сена», «Что я люблю в тебе, это…».

Узнала: четыре уровня подавленности ребёнка и как вывести сына из них; как поднять самооценку; как воспитывать с учётом порядка рождения; как воспитывать подростка, чтобы он включал голову; как укрепить эмоциональную связь сына и отца.

У неё было задание на два месяца:

1. Раз в неделю искренне говорить сыну: «Что я люблю в тебе, это…»
2. Раз в две недели говорить: «Что мне понравилось в твоём папе, когда мы познакомились, это…»
3. Один раз сказать: «Даже когда тебя отчислят, я буду любить тебя».
4. Один раз сказать: «Когда ты захочешь, у тебя по химии будет пять».
5. Обнимать сына КАК МАМА. Тренировались на консультации, причём она играла сына, а я маму. Это позволило почувствовать ребёнка через тело.

Здесь, пожалуй, остановлюсь на перечислении того, что сделала Светлана.

Результат

В мае сына не отчислили. Он сдал все необходимые предметы и перешёл в шестой класс.

А дальше самое главное. Через шесть лет мы случайно встретились. Она шла на выпускной вечер сына: он закончил одиннадцатый класс той же самой школы. Сейчас учится в одном из самых престижных университетов Москвы. Очень хочется сказать, в каком, чтобы мы вместе порадовались за Светлану и студента, но конфиденциальность призывает меня промолчать.

Результат Светланы — это её огромный труд, готовность учиться материнским компетенциям, её вера в возможности психологии, в саму себя и в сына. Её история вдохновляет и демонстрирует: никогда не поздно.

Я была не права.